Дали. Божественный и многоликий

Добавьте в закладки эту страницу, если она вам понравилась. Спасибо.

О ветвистых рогах Дали, его новых подругах, носорожьем роге и молекуле ДНК, Дворе Чудес, искусстве пускать ветры, пулькизме" и картине "Мистицизм железнодорожной станции Перпиньян"

Гала старела, но все еще хотела нравиться мужчинам. Она стала красить волосы, глотать поливитамины, носить парики, темные очки, прибегать к помощи пластических хирургов.

В Америке, как мы помним, она предпринимала попытки соблазнить сына Макса Эрнста и Рейнольда Морза, попытки неудачные и поэтому попавшие в историю гения со слов этих стойких мужчин. Но ведь были же и удачные. И если в Штатах она старалась скрывать от мужа и окружающих свои нимфоманские склонности, то в Европе ее похождения стали достоянием гласности, к великому огорчению художника. Гала стала тяготиться Порт-Льигатом. Испания ей никогда не нравилась, ей были чужды и эти пустынные каменистые пейзажи, и населявшие Ампурдан чудаковатые и экспрессивные люди, и немыслимая жара, от которой можно было укрыться, только сидя в теплой средиземноморской воде.

Она любила Италию, но, несмотря на все уговоры, Дали ни за что не соглашался уехать из своей норы в Кадакесе, и она вынуждена была покориться, потому что Дали был упрям, да и только здесь он мог плодотворно работать. И все чаще отправлялась на кадиллаке в любимую Италию. При ней неотлучно находились два чемодана — один с деньгами, а другой — с лекарствами. У нее появилась фобия — она боялась умереть бедной и без медицинской помощи.

В итальянских городах она жила в шикарных отелях и развлекала себя знакомствами с молодыми людьми, которые ее откровенно обирали. Известен случай, когда один из альфонсов сидел с ней в ресторане и заговаривал зубы, а его дружки в это время угнали ее машину. Дали отчасти был даже рад ее отлучкам. Он мог вести себя более раскрепощенно и встречаться с теми, кого Гала не выносила и отваживала от дома, особенно всякого рода женоподобных красавчиков с оттенком в "голубизну" и белокурых девиц. Они ошивались в доме и плескались в фаллоподобном бассейне под видом натурщиков и натурщиц, на самом же деле служили объектами вуайеристических1 склонностей художника — он, например, говорил, что ему нравится вид стоящего члена у стройных андрогинов.2

Об изменах Галы, он, конечно же, догадывался, и при его богатом воображении мог видеть, какие крепкие и ветвистые рога выросли на его лысеющей голове, но прощал ей, когда она возвращалась из своих "командировок" и вновь превращалась в прежнюю Галу, ублажающую и дарующую вдохновение.

Но однажды Гала в Нью-Йорке подобрала где-то на улице молодого человека, очень похожего на Дали в молодости. Его звали Уильям Рот-лейн. Он был наркоманом, но Гала на время отвлекла его от пагубной привычки. В отличие от прежних мальчиков этот не просто пользовался ее деньгами, но и увлекся стареющей женщиной. Она тоже привязалась к нему, в ней опять проявилось знакомое материнское чувство, какое она испытывала к Элюару, а затем к Дали. Уильям стал для нее больным ребенком, о котором ей надлежало заботиться. В Вероне, под балконом Ромео и Джульетты, Уильям и Гала поклялись в вечной любви. Сохранились страстные письма Билла к Гале и ее ответы. Узнавший об этом романе Дали просто потерял голову. Он даже — что с ним никогда не случалось — не мог работать. Он писал ей слезные письма, чтобы она вернулась.

Билл так и не смог избавиться от пагубной привычки, и, как остроумно пишет Ян Гибсон в "Безумной жизни Сальвадора Дали", "самка богомола решила, что пришло время уничтожить последнего самца в ее коллекции". Она купила Ротлейну билет в один конец до Нью-Йорка, где он вскоре и умер от передозировки наркотиков.

Впрочем, надо сказать, что Билл был далеко не "последний самец в ее коллекции". "Седина в бороду — бес в ребро", — говорит пословица, и она, как это ни странно, больше относится к женщинам — их сексуальные потребности с возрастом возрастают в отличие от мужчин. Не удержусь от соблазна процитировать Рабле, полагавшего, что природа, вопреки обыкновению, утратила здравый смысл, когда создавала женщину. "Сам Платон, — пишет великий французский писатель, — не знал, куда отнести женщин: к разумным существам или же к скотам, ибо природа вставила им внутрь, в одно укромное место, нечто одушевленное, некий орган, которого нет у мужчины и который выделяет иногда какие-то особые соки: соленые, селитренные, борнокислые, терпкие, едкие, жгучие, неприятно щекочущие, и от этого жжения, от этого мучительного для женщины брожения упомянутых соков (а ведь орган этот весьма чувствителен и легко раздражается) по всему телу женщины пробегает дрожь, все ее чувства возбуждаются, все ощущения обостряются, все мысли мешаются. Таким образом, если бы природа до некоторой степени не облагородила женщин чувством стыда, они как сумасшедшие гонялись бы за первыми попавшимися штанами..."

Дали же лишь дважды за время своего супружества в какой-то степени увлекся женщинами. Первой была Нанита Калашникова, испанка, бывшая замужем за русским. С ней он познакомился в феврале 1955 года на великосветском балу в Нью-Йорке. Она оказалась уроженкой Мадрида, дочерью известного романиста Хосе Мариа Карретеро, эротические книги которого Дали читал в детстве запоем. Он писал под псевдонимом Эль Кабальеро Аудас, что значит Дерзкий. Сам романист был похож на своих героев — отчаянно дрался на дуэлях, был огромного роста, отличался силой и отвагой и просто с ума сводил женщин. Когда юный Дали прочел фразу в одном из его романов, где говорится о женщинах, трещащих "как арбуз, когда в них проникает настоящий мужчина", он сказал себе: "Если я возьмусь делать дырку в арбузе этой моей маленькой штучкой, у меня ни за что не получится!"

Нанита и Дали очень сдружились, на что ее муж Калашников (бессмертная огнестрельная русская фамилия) реагировал с добродушием и иронией, зато Гала всерьез обеспокоилась. Еще бы: с малышом Дали такого никогда не бывало. Она решила, что виной тут Нанита, которой захотелось сходить от мужа налево, но потом поняла, что их связывает ностальгия по родине, детству и юности, и успокоилась. Они и вправду без конца болтали об Испании, читали стихи, пели песни, причем Дали много рассказывал ей о Лорке. Они были очарованы друг другом, и если бы были свободны, наверное, могли и пожениться. У них было много общего, и оба любили друг друга сердечной любовью. Совершенно другой оборот приняли отношения Дали с Амандой Лир, в девичестве Тап, хотя о каком девичестве мы говорим — Аманда Лир была гермафродитом. Она, точнее, он, Ален Тап, под псевдонимом Пеки д'Осло, работал в парижском клубе трансвеститов "Карусель", куда Дали, влекомый любопытством к аномалиям в физиологии и сексе, частенько заглядывал, где с ней и познакомился в 1965-м году. Или с ним? Все-таки с ней, потому что позже Ален Тап сделал себе дорогостоящую операцию на писечке и стал девочкой.

Кто такая Аманда Лир? О ее происхождении известно очень мало. Сама она пишет в своей автобиографической книге "Дали Аманды", что мать ее была русско-татарского происхождения, а отец англичанин. Едва ли это правда. Капитан французской армии в отставке по фамилии Тап едва ли мог быть британцем.

Это была довольно высокая, сто семьдесят шесть сантиметров, особа с длинными ногами и хрипловатым голосом, что позволяло ей имитировать на своих выступлениях Марлен Дитрих, которая, кстати сказать, тоже наведывалась в парижский клуб "Карусель".

Аманда вышла замуж за студента Моргана Пола Лира, шотландца, с которым она познакомилась в каком-то лондонском баре, и уговорила его за пятьдесят фунтов расписаться, чтобы получить британский паспорт. Первая ее реакция на великого художника была негативной — он показался ей нахальным и развязным шутом. И все же они подружились на долгие годы. Между ними не было тех отношений, что с Галой (он чуть ли не в первую встречу, ничтоже сумняшеся, сказал ей, что он импотент). Говорил ли он правду? У него действительно были проблемы с предстательной железой, но ему в ту пору было всего шестьдесят. Он любил появляться с ней в обществе и делал вид, что она его любовница. Это было и дополнительной рекламой, служило его популярности. Когда он появлялся с ней на людях, журналисты не упускали случая заполнить столбцы своих газет порциями новых сплетен и домыслов. Когда она появилась в Кадакесе, Гале это очень не понравилось. Она почувствовала в Аманде молодую соперницу — красотка была на тридцать лет младше Дали и на сорок — Галы. Хозяйке Порт-Льигата было уже за семьдесят, и все ухищрения в одежде и макияж не могли скрыть ее увядания. Она перестала ходить в своих любимых коротких юбках, стала носить брюки и короткие куртки, чтобы была видна талия, — сзади она казалась еще привлекательной; постоянно носила темные очки и не появлялась вместе с мужем перед объективами фотокамер. Поэтому Гала поначалу была настроена весьма агрессивно к новому увлечению мужа и даже пыталась разорвать полотно "Анжелика и дракон", где художнику позировала уже не она, а Аманда. Это было непереносимо! Она пыталась со всей строгостью призвать к ответу малыша Дали, восстановить, так сказать, статус-кво, но он на сей раз был упрям, как никогда, и даже открыто указывал на единорогов, как он называл ее мальчиков, — дескать, нечего на зеркало пенять. Она и вправду, даже в этом возрасте не упускала случая полакомиться молодой мужской плотью.

Поразмыслив, она в конце концов решила не препятствовать связи своего мужа с Амандой. Она очень устала от всего и уже не могла вести его дела и заботиться о нем, как прежде, а в этом он очень нуждался. Он был и останется для нее до конца жизни ребенком, и когда она уезжала на свои сексуальные гастроли, давала все необходимые наставления служанкам Паките и Розе и верному камердинеру Артуро Каминаде, исполнявшему обязанности также и шофера, садовника, он вел в доме и прочие хозяйственные дела, — какие таблетки и когда должен принимать месье Дали, что из еды ему готовить в тот или иной день недели и тому подобное.

Кроме того, она уже не хотела появляться вместе с мужем на приемах, балах, вечеринках, вернисажах и прочих тусовках, ей стали ненавистны светские разговоры, сплетни, а особенно — репортеры и фотографы, от которых она бегала, как от чумы. Любопытно, что на фотографиях, где они были сняты вместе с Амандой, Гала вырезала не только свое обезображенное старостью лицо, но и лицо Аманды — из-за контраста и из ревности.

Итак, Гала не только смирилась с появлением в жизни мужа новой женщины, но и почувствовав, что молодая блондинка также увлечена ее супругом, решила доверить ей своего малыша Дали не только на время своих отлучек и выходов в свет, но и взяла с нее слово и заставила поклясться на иконе Казанской Божией Матери, которая была неотлучно с Галой с самого детства и висела в ее комнате в Порт-Льигате, что Аманда после ее смерти выйдет замуж за Дали и будет о нем заботиться так же, как и она. Аманда поклялась. Но своей клятвы не сдержала. После смерти Галы она была уже известной певицей, и у нее были уже другие интересы.

Благотворным фактором было и положительное влияние новой женщины на творческий процесс художника, а это было для Галы важнее всего прочего. В 60-е годы, до встречи с Амандой, творческая страсть гения стала угасать, и это пугало жену художника больше, чем то, что ее место может занять молоденькая блондинка. Впрочем, этого-то она в глубине души и не боялась, она знала, что Сальвадор никогда не променяет ее ни на кого. Она была очень прозорлива, недаром ее считали ведьмой. Аманда была очень неглупой, хорошо знала европейские языки, интересовалась не только музыкой, но и живописью, хотела стать и художницей. В своих мемуарах Аманда приводит весьма любопытный диалог с Дали на эту тему:

"Я отважилась сказать Дали, что собираюсь стать художницей...

— Вы рисуете? Это ужасно. Что может быть хуже, чем женщина-художник. У женщин нет ни малейшего таланта. Талант — это привилегия мужчин.

— А Леонор Финн? — спросила я тихо.

— И она... Правда, она немного лучше всех остальных. Но талант находится в яйцах, а у женщин их нет. Вы согласны?

С этим я была согласна.

— Вы слышали когда-нибудь о великой художнице, равной Веласкесу или Микеланджело? Они — мужчины. Талант, творческая сила заключены в мужском семени. Без яиц творить нельзя. Для женщин творчество проявляется в способности воспроизводить себе подобных, рожать детей. Но женщина никогда не сможет создать Сикстинскую капеллу".

Надо полагать, Аманда восприняла это с пониманием — ведь и у нее были природные признаки мужских достоинств.

В определенной степени она сумела заменить Галу не только на балах и вечеринках. Летом она жила в Порт-Льигате и в качестве хозяйки принимала в доме высокопоставленных гостей; подобно Гале, читала ему в мастерской во время работы, заботилась о нем, развлекала разговорами.

На великосветских вечерах она не терялась в присутствии коронованных особ и таких звезд шоу-бизнеса, как Сергей Лифарь и Бриджит Бардо.

Дали очень любил костюмированные балы, на них он мог блеснуть к тому же еще одним своим талантом — талантом кутюрье. В 1969 году на балу у барона де Реде он решил предстать самим собой, то есть в образе Дали, но с лавровым венком на черном парике "а ля Веласкес", а Аманда была одета цветком мака. А год спустя на Сюрреалистическом балу Дали придумал ей костюм с челюстями акулы и венком из роз, а его самого Аманда везла на инвалидной коляске под большим зонтом, потому что он изображал парализованного.

Узнав, что Аманда ведет дневник, Дали, разумеется, старался говорить то, что хотел бы увидеть записанным для истории, и предупреждал друзей о ее склонности собирать сплетни. Сам он просто обожал сплетни, с наслаждением выпытывал у собеседников тайные причуды сильных мира сего. Вероятно затем, чтобы самому себе простить свои чудовищные слабости.

Благодаря дневнику Аманды, послужившему основой для ее книги, мы узнали о Дали много интересного. Скрытная Гала не дозволяла заглядывать в личную жизнь — как свою, так и мужа, поэтому о привычках и пристрастиях художника мы знаем из книги Аманды Лир. Например, он подолгу не менял нижнего белья, не протирал очков, любил смотреть в домашнем кинотеатре Чарли Чаплина и Бастера Китона, который с молодости был его кумиром, постоянно глазел на порнографические открытки, оставлял их где попало, и служанке приходилось их прятать от чужих глаз. А также без конца рассказывал всякие небылицы: например, что он вместе с Пикассо шлялся по борделям, что его сестра Ана Мария лесбиянка и тому подобные. Любил напевать во время работы народные песенки, знал сотни пословиц и поговорок, охотно вставлял их к месту и не к месту, верил во всякую чепуху, в приметы, а этому он научился у суеверной Галы...

Словом, он представал на страницах воспоминаний Аманды очень непосредственным, с юмором и обаятельными причудами старичком, настоящим испанцем, точнее, каталонцем, — Дали считал себя истинным сыном Ампурдана: хитрым, изворотливым, жадным до денег и скуповатым. После шестидесяти Дали стал просто невоздержан на всякие вуайеристические удовольствия. Он не только коллекционировал красивых молодых людей и любил видеть их обнаженными, но стал устраивать и оргии. Сам он уже не мог в них участвовать, зато успешно руководил и режиссировал ими; ему, убежденному рукоблуду, особенно нравилось устраивать сеансы онанизма, причем участники жаловались, что он останавливал их перед оргазмом. Иногда в этих спектаклях участвовали и женщины. Дали вспоминал, как одна из участниц, которую, по сценарию, пользовали в анус, кричала: "Я делаю это только ради Божественного! Ради Божественного Дали!"

Как это похоже на описания нравов времен Калигулы или Нерона! Дали все-таки осуществил мечту своего детства — стал в определенном смысле королем со своим двором, который он нарек Двором Чудес.

Хотя, по сути, это был эротический театр, где Дали реализовывал свои сексуальные фантазии вуайеристическим способом. В один прекрасный день Аманда поняла, что у нее появился соперник, красавец-гей из Колумбии Карлос Лозано, в которого тотчас влюбился Дали, как только тот появился в его Дворе Чудес. Темнокожий черноволосый ацтек просто заворожил Божественного. Он водил его по дорогим ресторанам, музеям и галереям и открывал ему, актеру провинциального калифорнийского театра, мир высокого искусства и помогал понять святые тайны карьеры и успеха. Молодой человек попадал под прицелы фотокамер, становился известен и вскоре, не без помощи Дали, получил роль в аншлаговом мюзикле Уэбера "Волосы". Карлос решил отблагодарить благодетеля и хотел ему отдаться, но Дали ретировался — он был убежденным онанистом в молодости, а к старости стал убежденным вуайеристом.

Дали как-то показал Аманде и Гале свою новую привязанность. Обеим он не понравился. Оно и понятно — женщины терпеть не могут голубых, и если Аманда не нашла в нем ну просто ничего особенного (она все же была "мальчиком с сиськами"), то Гала возненавидела надушенного красавчика, в разрезе блузки которого был виден живот. Он был до того женоподобен, что на каком-то приеме посол Испании поцеловал ему руку.

Повествуя о Дворе Чудес с его сексуальными шоу, вспоминаешь ироническое изречение Ницше: "Христианство поднесло Эроту чашу с ядом, но он не умер, а только выродился в порок".

Свои эротические спектакли Дали устраивал не только в Париже, но и в Барселоне, в отеле "Риц". В Испании подбором для него мальчиков и девочек, которые должны быть белокурыми, длинноногими и, самое главное, с аппетитными попками во вкусе Дали, занимался некто Жан-Клод дю Барри, бывший манекенщик, создавший в Барселоне фирму эротических услуг для богатых клиентов, отдыхавших на курортах Коста Бравы. Дю Барри сумел потрафить не только великому художнику, но и его жене: ей он подбирал молодых людей — не таких ангелоподобных, как для Дали, а помужественней, в ее вкусе.

Манекенщик был родом из Гаскони, как и легендарный герой Дюма д'Артаньян, отличался веселым нравом и хвастливой болтливостью, и это Дали очень нравилось. Гасконец сам участвовал в досугах Божественного в качестве распорядителя и организатора.

В "Видимой женщине", первой книге Дали, вышедшей в 1930 году, он писал:

"Я расцениваю извращение и порок как самые революционные формы мысли и деятельности, а также считаю любовь единственным достойным занятием в человеческой жизни".

Дали тем самым более чем на тридцать лет предвосхитил идеи движения хиппи в 60-х годах, мощным ураганом прокатившегося по всему миру.

"Занимайтесь любовью, а не войной!" — этот лозунг новых борцов с буржуазными ценностями был озвучен популярными в то время в Штатах певцами Бобом Диланом и Джоан Баез. Дали нравятся эти молодые люди с цветочками и "травкой", они напоминают ему дни его бунтарской молодости, но теперь он похож на сытого кота и сам является столпом буржуазного общества и даже его мерилом, хоть и открещивается от буржуазии и называет себя аристократом.

Но когда во Франции вспыхнули студенческие волнения в 1968 году, грозившие серьезным потрясением устоев, Дали написал текст под названием "Моя культурная революция", где призывал бороться с буржуазными ценностями путем возврата к Традиции и используя его знаменитый параноидно-критический метод, который поможет правильно разобраться в "иррациональной природе общественного хаоса и установить главенство "аристократии духа"". Он переводил таким образом стрелки на культуру, в частности на ЮНЕСКО, — эту организацию он предлагал преобразовать в публичный дом под названием "Министерство Общественной Кретинизации".

Текст был мгновенно опубликован и разослан во все высшие учебные заведения, послужив, образно говоря, цистерной масла, вылитой в бурное море студенческого бунта.

В 1969 году Дали сделал своей жене королевский подарок — похожий на замок средневековый старинный дом, обнесенный каменными стенами. Дом, прельстивший Дали еще и тем, что на фронтоне красовалась ворона, а в фундаменте сохранились древнеримские камни, находился в селении Пуболь, в восьмидесяти километрах от Порт-Льигата. Здание нуждалось в ремонте и реставрации, точнее, коренной переделке, и Дали не пожалел на это денег, да и сам расписал потолок в холле и спроектировал бассейн. Гале он не понравился. С годами она все более критично смотрела на своего мужа (а это свойственно всем замужним женщинам без исключения), гениального и обласканного мировой славой, и сказала по поводу бассейна: дескать, у Дали никогда не было вкуса — как был, так и остался неотесанным фигерасским провинциалом. И все же она была очень рада такому подарку, была счастлива, как ребенок, которому наконец-то подарили дорогую заветную игрушку. За сорок лет совместной жизни с малышом Дали она устала быть для него всем сразу — Музой, советчицей, домоправительницей, банкиром, любовницей, натурщицей, нянькой капризного ребенка, которому надо было потакать во всем, лишь бы он был паинькой и исправно мазал холсты, добывая деньги на хлеб насущный. К тому же появление в жизни мужа Аманды развязывало ей руки, она видела, что молодая блондинка сумела во многом заменить ее и стала стимулом для творчества, а это для нее было самое главное.

Строение привели в порядок в очень короткие сроки, и летом 1970 года "ангел душевного равновесия" Спасителя современного искусства покинула Порт-Льигат.

Свой дом Гала обустроила в своем вкусе. Она не любила ничего лишнего в интерьере, поэтому в просторных, с высокими потолками комнатах пустовато. Строгие книжные шкафы, столы, кресла, буфет — словом, только самое необходимое: никаких безделушек, лишних или ненужных вещей. По мнению Аманды Лир, бывшей здесь с Сальвадором, это не дом, а монастырь.

Быть может, дом и напоминал монастырь, но его хозяйка вела отнюдь не монашеский образ жизни. За высокими каменными стенами она развлекалась с мальчиками от дю Барри, а в 1973 году, когда ей было уже семьдесят девять лет, в ее жизнь вошел Джеф Фенгольт, исполнитель главной роли в мюзикле "Иисус Христос — суперзвезда". Джеф стал последней любовью старой женщины. Она понимала это и приносила на алтарь своей последней страсти все, что могла, — купила ему дом в Америке стоимостью больше миллиона долларов, дорогую яхту, он получал от нее десятки тысяч долларов на свои расходы, а также, в качестве подарков, бесценные холсты Дали, к великому негодованию мастера, когда тот узнал об этом. Только этим и могла удержать рядом с собой Гала рыжеволосого красавчика. Ежедневная утренняя зарядка, холодные ванны, косметика, геронтологи и пластические хирурги, диеты и прочие ухищрения в войне с беспощадной старостью не давали, да и не могли дать победы.

Джеф исполнял роль Христа на протяжении восьми лет и так вжился в свой образ, что сам себя считал Сыном Божьим, во всяком случае, проходимец Энрике Сабатер, управлявший одно время империей Дали, свидетельствует, что певец как-то подарил ему картину с изображением Христа и сказал, что это он. Так это или нет, но Гала действительно считала его сверхсуществом, молилась на него и поклонялась до конца жизни. После того как Джеф прекратил исполнять свою роль в мюзикле, Гала делала все возможное, чтобы он не пропал в океане шоу-бизнеса, и внушала ему, как в свое время Элюару и Дали, что он гений, покупала ему дорогие музыкальные электроинструменты, и он в Пуболе пытался сочинять свою музыку. Но Джеф не обладал и долей гениальности ее мужа, и поэтому, несмотря на все старания Галы и ее связи, ничего путного из потуг ее любовника не вышло. Как писал классик пролетарской литературы Максим Горький, "рожденный ползать летать не может".

Зато опекаемая Дали талантливая Аманда делает огромные успехи в шоу-бизнесе и становится вскоре всемирно известной певицей. Иногда Дали и Аманда, Гала и Джеф встречаются в Париже, чтобы отметить Рождество в каком-нибудь шикарном ресторане. Эти странные пары квартетом ходят иной раз на вечеринки или в театр. А если Гала и Джеф приезжают в Порт-Льигат, Дали всегда представляет их собравшимся гостям с едким сарказмом, растягивая слоги и напирая на букву "р": "Гала и Иисус Христос — суперстар!"

Их совместное появление на великосветских вечерах служит неистощимой темой для журналистских сплетен и сенсаций. И если Гала по вполне понятным причинам не любит показываться на людях и избегает встреч с вездесущими папарацци, то Божественный Сальвадор Дали, наоборот, при всяком удобном случае обливается светом магния и дает бесчисленные откровенные интервью. Когда он появляется, скажем, на корриде в Барселоне с несравненной Амандой, журналистам становятся неинтересны быки и тореадоры. Они толпой ходят за Божественным, экстравагантным и остроумным, с жадностью подбирая осколки его искрометного и неутомимо фантазирующего каталонского ума. И все же Аманда — это не Гала. Ему, конечно, лестно и приятно сознавать, что молодая яркая красавица сопровождает его на вечеринках, вернисажах и в путешествиях, заботится о нем, как в свое время Гала, но, что ни говори, разница в возрасте, отсутствие опыта прожитой вместе жизни, что обычно объединяет и очень разных людей, тяготит Дали. Он по-прежнему любит Галу, и только Галу, и когда наведывается к ней в Пуболь, уговаривает ее вернуться, ему тяжело без нее, но она категорически заявляет, что ей и тут хорошо, о возвращении не может быть и речи, попрекает его Амандой.

Ему очень тяжело от сознания, что он так и не сумел приручить Галушку, сделать ее навсегда своей, и только своей. Ему непереносимо горько ощущать очевидные всем ветвистые рога на своей уже почти облысевшей голове, ставшей покрываться к тому же коричневыми пигментными пятнами — признаком надвинувшейся старости. И если виртуальные рога на голове доставляли нашему герою горечь и обиду, то рог носорога стал источников новых творческих поисков. Еще в начале 50-х годов бельгийский поэт Лютен подарил ему носорожий рог. Такой диковинки у Дали еще не бывало. В его голове, всегда наполненной фантазиями и размышлениями на всевозможные, порой просто несопоставимые, темы, стало рождаться новое откровение, новый сюжетный и идеологический поворот в его творчестве. Он почему-то вообразил, что "логарифмическая кривая" носорожьих рогов использована во многих произведениях живописи, да и в его собственных тоже, но только об этом он раньше не догадывался. Носорожий рог усмотрен был им и в знаменитой картине Вермеера "Кружевница". Когда он стал делать копию этой картины в Лувре, получилось нечто новое, состоящее из носорожьих рогов, к великому изумлению музейных служителей. Еще больше он вдохновляется этой темой, когда узнает, что рог этого животного обладает магическими свойствами: приносит удачу, оберегает от болезней и привораживает женские сердца.

Носорожьи рога стали появляться в его картинах просто в изобилии. Наиболее известной и скандальной на эту тему работой стала "Юная девственница Вирджиния, удовлетворяющая себя рогами собственного целомудрия", написанная в 1954 году.

Как и в девяноста процентах работ с обнаженной натурой, стоящая в проеме то ли окна, то ли лоджии молодая женщина изображена со спины. Ягодицы были для художника объектом повышенного внимания, как эстетического, так и физиологического. В "Дневнике одного гения" Дали пишет, что в период увлечения носорогами ему казалось, что отходы жизнедеятельности его организма по форме напоминают рога полюбившегося животного и почти не пахнут. А что касается анальных запахов, им Дали посвятил целый трактат под названием "Избранные главы из сочинения искусство пука, или руководство для артиллериста исподтишка, написано графом Трубачевским, доктором Бронзового Коня, рекомендуется лицам, страдающим запорами", помещенный в качестве приложения к "Дневнику одного гения".

Если читатель заткнет сейчас нос, мы пробежим глазами по этому тексту. Автор делит пуки на: полно-вокальный, или большой; дифтонговый; полувокальный, или малый; пук с придыханием; средний; пуки немые, а также преднамеренные и непроизвольные. Описаны пуки: провинциальные, домашние, девственные, замужних дам, мещанок, мастеров ратных подвигов, географов, подростков, рогоносцев, ученых, чиновников, горшечников, актеров и актрис, крестьянские, пастушьи, старческие, пекарские и так далее.

Просто невозможно без смеха читать такие, к примеру, главки: "пуки рогоносцев. Они бывают двух видов. Первые из них нежные и мягкие, приветливые и так далее. То пуки рогоносцев добровольных: в них нет ничего злокозненного. Другие резки, бессмысленны и злобны: вот их-то как раз и следует опасаться. Эти похожи на улитку, которая вылезает из раковины только рогами вперед". Интересно, к каким рогоносцам относил Дали себя? А вот "пуки географов. Они подобны флюгерам и поворачиваются в зависимости от того, откуда ветер дует. Порой, однако, они подолгу дуют в северном направлении, и тут они наиболее коварны". Ну и еще: "пуки замужних дам. Об этих пуках можно было бы написать пространнейшее сочинение; однако мы здесь ограничимся лишь краткими выводами автора и заметим, что, по его мнению, "они имеют вкус только для любовников, мужья же обычно оставляют их почти без внимания". Как это похоже на Рабле. И сколько тут юмора!

Любопытно, что в американском издании "Дневника одного гения" этого приложения нет, цензура не пропустила. Пуритане американцы крепко зажали носы, однако, если объективно, в этом приложении нет ничего безнравственного, а есть юмористическое изложение темы естественного физиологического отправления, что всегда воспринимается со смехом, несмотря на обонятельные неудобства. Да и, к слову сказать, пуки человеческие менее вредны, нежели пуки автомобильные. Но вернемся к юной деве Вирджинии, пришедшей на холст Дали со страниц какого-то журнала для любителей "клубнички". На этом небольшом полотне художник создает одно из самых своих эротичных произведений. Здесь либидо является в чистом и открытом виде, и вожделение в той или иной степени овладевает зрителем, потому что событийный ряд дан на грани порнографии, во всяком случае, выявляет ее подлинную суть — вызвать половое влечение. Достигается это сочетанием символов мужской силы в виде носорожьих рогов и соблазнительных женских ягодиц, составленных из тех же фаллообразных рогов, прикоснувшихся друг к другу. Этот двойной образ нагружен и двояким смыслом — женское и мужское начало как бы взаимозаменяемы, выявляя такие понятия, как адрогинность и бисексуальность. Русский философ Василий Васильевич Розанов, размышляя о двух влечениях в природе человека, ввел понятие "третий пол", он называл таких людей лунными, подвластными древнему культу финикийской богини луны Астарты, жрецы и адепты которого вели целомудренный образ жизни. Монахи и иноки, по его мнению, тоже попадают в эту категорию. Он полагал, что языческое поклонение Приапу3 способствует творческому вдохновению, и исповедовал это в самом прямом смысле — во время работы держал руку на причинном месте.

Эротический призыв, рвущийся со всех точек картины, усилен и динамичной композицией — разлетающиеся рога своим почти осязаемо-видимым движением перерождают виртуальность события в его очевидность, художник как бы отсылает зрителя из условности станковой картины в контекст кино. Неслучайно эту картину приобрела компания "Плейбой".

Тема носорогов еще долго будоражила воображение художника. Он даже решил прочесть на эту тему лекцию в Сорбонне, куда приехал на роллс-ройсе, нагруженном цветной капустой. Дали объяснил студентам, что капуста, как и подсолнухи, своими логарифмическими спиралями идентична носорожьим рогам.

Во время лекции он продемонстрировал на экране репродукцию Вермеера и свою так называемую копию под названием "Параноидно-критическая версия "Кружевницы" Вермеера". Потешавшиеся от души слушатели завопили, что работа Дали лучше вермееровской. На экране появилась и задница носорога, и лектор ошарашил публику еще одним своим "открытием": "Задница носорога представляет собой не что иное, как сложенный пополам подсолнух". Ну и так далее в том же духе, при этом он тут же открыто признал псевдонаучность своих "открытий". Закончил он свою лекцию так: "Думаю, после сегодняшнего выступления уже всякому ясно: догадаться перейти от "Кружевницы" к подсолнуху, потом от подсолнуха к носорогу, а от носорога прямо к цветной капусте способен только тот, у кого действительно есть кое-что в голове". Надо ли говорить, что студенты наградили Божественного бурными аплодисментами и другими проявлениями восторга. Еще бы! Никто из преподавателей такими лекциями их не баловал.

Очередным увлечением художника стала молекула ДНК, открытая еще в 1930 году, но ее строение и функциональное значение в биологическом организме было объяснено и опубликовано в 1953 году учеными Криком и Уотсоном. Дали просто заворожило двойное спиралевидное устройство молекулы, и она стала появляться в виде цветных корпускул во многих его работах.

Дали, кстати, как-то сказал по этому поводу: "Давным-давно я нарисовал молекулу дезоксирибонуклеиновой кислоты — и что же? На днях четверым ученым мужам дали Нобелевскую премию за то, что они умудрились описать эту самую молекулу".

Молекула ДНК, матрица жизни, появилась и на огромном, три на три с половиной метра, холсте под необычным названием "Галасидаласидеоксирибонуклеидная". Эту работу он все-таки посвятил Нобелевским лауреатам Крику и Уотсону. Она была продана за огромную сумму в сто пятьдесят тысяч долларов одному из банков в Бостоне. Сюжетом послужило стихийное бедствие — наводнение неподалеку от Барселоны, когда погибли сотни людей. Изображенная со спины Гала созерцает разгул стихии и Бога-Отца, возносящего в небо тело Христа, а рядом с ним матрица жизни. Мысль вполне понятная — их божественное единство и естество носит не только духовный, но и генетический характер.

Откликом на сентябрьское наводнение 1962 года, от которого пострадали многие районы Испании, можно считать и великолепную работу "Христос Валенсийский". Это несомненный шедевр, где Дали показал, что не только умеет пользоваться выразительными средствами живописи авангарда, но и как надо ими пользоваться, чтобы достичь высоты духовного напряжения и накала подлинного драматизма человеческой трагедии.

Эту картину приобрели супруги Альбаретто, которых Дали называл своей "итальянской семьей". Они летом 1956 года отдыхали в Кадакесе и свели знакомство с критиком Сантосом Торроэлья и его женой Маит, а узнав, что Торроэлья не просто знаком со знаменитым живописцем, но и является исследователем его творчества, да еще и вхож в дом Дали в Порт-Льигате, загорелись желанием увидеть великого человека. Они были просто очарованы мастером, его обаянием и приемом, а особо тем, что их дочь Кристина и Дали быстро нашли общий язык и подружились. Словом, у них установились добрые приятельские отношения, как в свое время с Джеймсом и Морзами.

Супруги Альбаретто оба были медиками из города Турина. Мара была дочерью крупного итальянского промышленника, а ее муж Джузеппе, иезуит, забросил стоматологию и стал финансистом в издательском отделе ордена.

Они стали новыми меценатами Дали, причем, как и Морзы, за спиной художника приобретали картины и у его сестры Аны Марии. Таким образом у них в коллекции оказался знаменитый натюрморт с головой Лорки "Приглашение ко сну" и портрет самой Аны Марии 1925 года. Ярый иезуит Джузеппе решил позаботиться также о душе художника, так как, сказал он, "душа Дали в опасности, потому что его жена была ведьмой..."

Бедная Гала! Как только ее ни называли, всем она не нравилась, кроме Дали, и никто не подумал, что она была тем человеком, который вырастил этот редкий и уникальный цветок под названием Сальвадор Дали Доменеч — Спаситель современного искусства.

Так вот, Альбаретто заказал художнику сто иллюстраций к Библии. Он был уверен, что тесное знакомство с текстом Священного Писания обратит заблудшего к вере. Проповедник говорил, что работа над Ветхим и Новым Заветом изменила Дали, хотя тот факт, что он во время работы над Библией вдруг захотел проиллюстрировать и сказки "Тысячи и одной ночи", заставляет усомниться, что старания Джузеппе Альбаретто увенчались хоть и частичным успехом. Иезуит, кстати, оплатил и работу над иллюстрациями к арабским сказкам, причем Гала не позволяла малышу Дали заглядывать в само произведение, дабы не ограничивать творческую фантазию художника. И в результате — гаремы и гаремы с сотнями аппетитных попок...

Позже, во второй половине 60-х годов, Альбаретто заказал иллюстрации также к "Одиссею", "Гамлету" и "Дон Кихоту".

"Дон Кихота", как мы помним, Дали иллюстрировал еще в Америке, а затем, в ноябре 1956 года, получил от Жозефа Форе заказ на пятнадцать литографий к этому произведению Сервантеса. В "Дневнике одного гения" Дали пишет, что "вообще был против искусства гравюры. Я считал, что в технике этой нет суровости, нет монархии, нет инквизиции. На мой взгляд, это была методика чисто либеральная, бюрократическая, дряблая".

И он решил эту технику усовершенствовать в согласии со своими монархическими пристрастиями. Зарядил пулями, начиненными литографской краской, "аркебузу XV века с прикладом, инкрустированным слоновой костью" и в присутствии толпы поклонников и журналистов стал палить с палубы баржи на Сене по литографским камням. В результате получились динамичные кляксы, которые Дали, пользуясь своим талантом рисовальщика и гениальным воображением (он с детства, как помним, умел видеть в пятнах сырости на потолке те или иные образы или предметы), обращал в изображения подвигов Дон Кихота и Санчо Пансы. Продолжая свои опыты по "пулькизму", он устроил подобное же шоу и на Монмартре, когда начинил пропитанные хлебным мякишем носорожьи рога и шмякнул их об камень. Расколовшись, они дали неплохой результат — крылья мельницы. Экспериментировал он таким образом с яйцами и улитками.

Форе заказал ему еще и переплет и три иллюстрации к "Откровению святого Иоанна". Книга была выпущена в единственном экземпляре и стоила баснословно дорого. Форе оплатил и сотню акварелей к "Божественной комедии" Данте, созданных еще до войны по заказу итальянского правительства.

Супруги Дали жили все эти годы как перелетные птицы — лето в Испании, а зиму — в Париже и Нью-Йорке. И каждую осень поэтому отправлялись на вокзал Перпиньяна, ближайшей к Кадакесу пограничной железнодорожной станции. Это место, Перпиньян, стало для художника очередным наваждением. Он утверждал, что прибытие на Перпиньянский вокзал служит поводом "для ментальной эякуляции, настоящего умоизвержения". А 19 сентября 1963 года, как явствует из "Дневника одного гения", он "пережил на Перпиньянском вокзале нечто вроде космогонического экстаза", и ему привиделось, что Вселенная "точь-в-точь похожа на Перпиньянский вокзал", который и послужил темой новой картины художника, названной "Мистицизм железнодорожной станции Перпиньян".

Произведение действительно в высшей степени мистическое и волшебное, поражающее нездешностью происходящего. Достигнуто это и своеобразным построением композиции, и световыми эффектами, и обилием планов, рассеченных светом в многомерном пространстве. Здесь царствует невесомость — предметы и персонажи пребывают словно в космосе или, точнее, в сновидении или в кино.

Дали писал, что именно в Перпиньяне к нему пришло очередное озарение и он понял, как можно добиться в живописи трехмерного изображения: надо в поверхность холста, в масло, вдавливать микролинзы, подобные параболическим глазам мух. Возможно, в этой работе он и использовал этот метод, потому что здесь и вправду "пахнет" чудесами — это и не картина даже, а оживший кинокадр. И содержание этого кинокадра очень похоже на многие современные американские фильмы — взлетевший на вертикальном столбе света железнодорожный вагон (ассоциация с действом иллюзиониста Дэвида Копперфильда, поднимавшего вагоны), сам художник, возносящийся в объятия распятого Христа, едва проступающего из заднего плана пространства, занятого персонажами из "Вечерней молитвы" Милле (неизвестно, почему они вновь появились в картине 1965 года, какие события спровоцировали возвращение старого наваждения?). В этом мистическом вместилище образов является и башмак с исчезающей тенью, такой же, как и полупрозрачная Гала над тачкой с мешком, и персонажи "Вечерней молитвы", занятые сексом. Как и многие работы гения, "Мистицизм железнодорожной станции Перпиньян" надо не только смотреть, но и внимательно прочитывать, потому что в образах укрыты как бы зашифрованные тексты и понятия, невнятные порой и для современников, неверно расставляющих в таком тексте знаки препинания. А уж удаленные от нас на пять столетий образы, скажем Иеронима Босха, стали уже совершенно неразгадываемым шифром, они недоступны для верного понимания нами, не знающими знаковой тайнописи мистических обрядов и таинств того времени...

Любопытна эта картина еще и тем, что здесь прочитывается удивительное сочетание геометрической перспективы с перспективой иконной — есть аллюзии с сюжетами Преображения Господня в русской иконописи, в частности, школы Феофана Грека.

Примечания

1. Вуайеризм — склонность к тайному эротическому наблюдению за обнаженным телом. — Примеч. ред.

2. Андрогин (греч.) — мифологическое двуполое человеческое существо, которое боги разделили на две особи — мужчину и женщину. — Примеч. ред.

3. Приап — в древнегреческой мифологии — бог садов, стад и пастбищ; олицетворяет фаллос. — Примеч. ред.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
©2007—2021 «Жизнь и Творчество Сальвадора Дали»