П. Мур. Живой Дали

Добавьте в закладки эту страницу, если она вам понравилась. Спасибо.

Предисловие Кэтрин Мур

Питер всегда был обольстителем. Я познакомилась с ним, когда ему было около сорока, и он шутил, что лучше бы мы повстречались, когда ему было лет на двадцать меньше. "В ту пору я был заводилой на каждом празднике, — признавался он. — Танцевал на столах, изображал из себя невесть кого. А как я умел гримасничать!"

Я не первая, кому он напоминал актера Дэвида Нивена1 в молодости. У Питера были карие глаза, тонкие усики и большой открытый лоб. Он постоянно искрился, как будто в любой момент готов разразиться хохотом. Спустя еще несколько лет он начал походить на элегантного Фрэнка Синатру. Питер так заботился о своем внешнем виде, что даже в армии носил форму, подогнанную по фигуре, — ему важно было выглядеть с иголочки. Он великолепно говорил на французском, английском и итальянском языках.

Какое-то время Питер жил в Испании, и его испанский представлял собой смесь каталанского, французского и итальянского. В Каталонии, однако, его понимали, хотя однажды... Однажды в Мадриде он заговорил с полицейским, который, вежливо выслушав его, обернулся ко мне:

— Que dice el senor?2

Питер был очень щедрым, он любил делать подарки и помогать людям. Он умел быстро найти отличную работу для отличного человека и предложить ее в отличный момент. Многие были признательны ему за это и никогда не забывали того, что он для них сделал. А кто-то и забывал. Но Питера не заботило чужое мнение. Он часто повторял: "Большее удовольствие от подарка получает тот, кто дарит". В то же время он не любил получать подарки, которые ему навязывали, и не любил, когда его угощали. Питер предпочитал быть хозяином и самостоятельно платить за себя.

Беседовать с Питером было сплошное удовольствие. Он был умен, но без педантизма, ярок, но не самовлюблен. Чувство юмора и умение великолепно рассказывать анекдоты (он знал их великое множество) делали Питера душой любой компании. Он обладал невероятной способностью вживаться в любую ситуацию, чувствовать себя как рыба в воде в том месте и с теми людьми, с кем его сводила судьба. Он умел одинаково непринужденно беседовать как и с членами королевской семьи, так и с простыми шоферами. И хотя некоторые завидовали его успешности и особенно той популярности, какой он пользовался среди женщин, друзья и родные любили его всем сердцем.

* * *

Джон Питер Мур родился на два месяца раньше срока, 1 марта 1919 года. Ему повезло — в числе первых младенцев он сразу попал в новый инкубатор больницы имени Флоренс Найтингейл в Лондоне. Там, под серьезным медицинским наблюдением, он и провел начальный год своей жизни. Питер не знал, что делала его мать в этот год, он вообще сомневался, что у нее хоть в какой-то степени присутствовал материнский инстинкт. Когда ей позвонили из больницы и сказали, что малыша можно наконец забрать домой, она вежливо поинтересовалась: "А не могли бы вы подержать его еще год?"

* * *

Родители Питера были ирландцами. Отец, Джон Герберт Мур, работал инженером в международной строительной компании "Wicker & Armstrong", специализировавшейся на туннелях, мостах и дорогах. До того как Питеру исполнилось четыре года, они жили в Ирландии, в городе Корк. Потом, вследствие служебных обстоятельств Герберта Мура, им пришлось перебраться в континентальную Европу. Часть года они проводили во Франции, в Ницце, часть — в Бельгии, в Остенде. Питер учился в Королевском атенеуме в Остенде, потом в лицее в Ницце. Отец, которого мальчик обожал, навещал его два раза в год, выкраивая время между деловыми поездками и забирая его на каникулы. Визиты Мура-старшего приводили в восторг не только Питера, но и всех его товарищей, так как Герберт Мур любил раздавать подарки и сладости.

Летом 1933 года, когда Питеру было четырнадцать, за ним никто не приехал. Много лет спустя он вспоминал, какое "серьезное совещание за закрытыми дверями" устроила администрация. В результате мальчику было объявлено, что на каникулы он поедет вместе с директором и его супругой. Позже выяснилось, что родители Питера погибли в автокатастрофе где-то под Ниццей.

***

Следуя завещанию и воле отца, мальчика отправили в Англию под опеку миссис Уоткинс, близкого друга семьи. У этой милейшей дамы был сын того же возраста, что и Питер.

Вместе с новым "братом" Питер окончил Королевский военный колледж в Виндзоре. Если бы не трагическое стечение обстоятельств (смерть родителей и переезд к миссис Уоткинс), возможно, он никогда бы не узнал, что в 1936 году набирали до-сам собой. В 1940 году Питер оказался во Франции с английскими экспедиционными войсками, а два года спустя его мобилизовали и перевели в часть, занимавшуюся "психологической войной", что поначалу велась в Алжире, потом в Тунисе, затем в Италии, Франции и, наконец, на Мадагаскаре. Так как Питер свободно говорил по-французски, его назначили ответственным за трансляцию новостей на мадагаскарском радио, принадлежавшем англичанам, но поддерживавшем связь с правительством Виши. Он часто со смехом вспоминал, как каждый вечер объявлял: "Вы слушаете радио Мадагаскара. Франция обращается к французам". Это говорил ирландец, получавший жалованье в британской армии!

Он рассказывал мне, что в армии научился азбуке Морзе, готовить любые блюда из свинины или ягнятины и чинить часы. При виде моего изумления (армия и кулинарные навыки?) Питер объяснил, что в то время, когда он служил, каждому офицеру вменялось в обязанность научиться готовить, поскольку были случаи, когда солдаты гибли от некачественной пищи.

Еще больше меня поразило его умение управляться с часами. Однако только в 1985 году я обнаружила, каков был истинный размах его способностей.

Мы жили тогда в нашем любимом доме, рядом с Порт-Льигат, у мыса Креус. На одной из стен висели старые круглые часы работы Ридаура, испанского часовщика из Фигераса. Они были керамические, в деревянной раме, с синими римскими цифрами и стрелками в готическом стиле. Однажды часы остановились. Как истинная швейцарка, я не могла оставить это без внимания и позвала Питера.

— Пришло время проявить свой талант часовщика, — примерно так я сказала ему.

— С удовольствием, — согласился Питер, снял часы со стены и положил на обеденный стол в столовой.

Сначала он разобрал коробку часового механизма, снял защитное стекло и осторожно отвинтил стрелки. Я молча, с любопытством и некоторой тревогой следила за его действиями. Часы все меньше становились похожими на часы, постепенно превращаясь в набор зубчиков, пружин и других, трудно распознаваемых и разбросанных по всему столу предметов. Мое волнение возрастало, но Питер невозмутимо продолжал работу. Наконец, когда даже самые маленькие детали были отсоединены одна от другой, я не выдержала и с сомнением в голосе спросила:

— Как же ты соберешь все это обратно?

— Милая, — ответил Питер, не поднимая глаз, — во время войны через мои руки прошло множество часовых механизмов. И нужно было, чтобы они работали. Иначе бомбы, поставленные на время, никогда бы не взорвались. Или какая-нибудь из них взорвалась бы у меня в руках. В армии многому учишься!

* * *

В армии Питер не только многому научился, он встретил там лучших друзей. Возможно, то, что он был сиротой, влияло на его желание завязывать крепкие отношения. В число его друзей входил Рэндольф Черчилль, сын Уинстона Леонарда Спенсера Черчилля, премьер-министра Великобритании; вместе с Рэндольфом в 1944 году они ездили в Югославию с военно-дипломатической миссией. Эта миссия была одним из звеньев британской поддержки партизан Тито во время гражданской войны. Ивлин Во, друг Рэндольфа, самый язвительный из английских писателей, тоже участвовал в этой поездке. У Рэндольфа произошло обострение аллергии во время миссии, и Питер ухаживал за ним.

У самого Питера были другие трудности. Из-за небольшого роста и веса (он весил не больше пятидесяти пяти килограммов) ему было трудно, прыгая с парашютом, в сжатые минуты приземлиться на территории противника. Его пытались заставить потолстеть, даже отправили на несколько недель в военный дом отдыха, славившийся "хорошей кормежкой". Но он прибавил лишь пятьсот граммов. В результате Капитан Питер Мур вынужден был прыгать с парашютом, утяжеленный кусочками свинца, вшитыми ему в форму!

Дружба с Рэндольфом Черчиллем и его сестрой Сарой позволила Питеру познакомиться и с самим Уинстоном Черчиллем. Именно Черчилль-старший в 1947 году порекомендовал Питера своему другу, знаменитому английскому кинопродюсеру сэру Александру Корда. Корда назначил Питера директором итальянского филиала международной компании "Лондон Филмз". В Риме Питер проведет десять лет своей жизни.

* * *

В Вечном городе в 1947 году Питер женился на англичанке (брак вскоре распался) и купил у лорда Бернерса, чудаковатого британца, композитора, писателя и художника, дом на Форо Романо под номером три. Об этом доме Питеру рассказала балерина Марго Фонтейн. Марго дружила с лордом Бернерсом и была одной из многочисленных знаменитостей, входивших в его ближний круг. Среди знакомых Бернерса были семья Черчилль, Сесил Битон3, Ноэль Ковард4 и Гертруда Стайн5. В193 6 году Бернерс, страстный коллекционер, принимал в своем поместье в Фарингдоне Сальвадора Дали. Многим он запомнился как "спаситель Дали", вытащивший его из скафандра, в котором художник чуть не задохнулся во время одного из своих сюрреалистических представлений.

С Дали Питер познакомился не сразу, но, оглядываясь назад, невольно задумываешься о том, что судьба уже тогда плела свои сети. Иначе как объяснить, что дом на Форо Романо приобрел в конце концов синьор Пирелли и что именно Пирелли в 1990 году стал главным спонсором по перестройке и открытию Дома-музея Дали в Порт-Льигат?

* * *

Годы, проведенные в Риме, были одними из самых счастливых в жизни Питера. Он познакомился там с уже известными актерами и даже способствовал восхождению новых звезд. Например, Джины Лоллобриджиды. Джина приехала из горной итальянской деревушки с твердым намерением стать актрисой. При первой же встрече она заявила Питеру, что хочет стать "такой же знаменитой, как Ингрид Бергман". Питер решился выпустить ее на экран, так сказать, на пробу. Когда он предложил ей взять псевдоним, потому что никому не удавалось без запинки произнести "Лоллобриджида", девушка с яростью набросилась на него, выкрикивая, что станет "такой же знаменитой, как Ингрид Бергман" под собственной фамилией. И ей это удалось!

С 1946 по 1956 год под руководством Питера вышло множество фильмов. А именно: "Человек в доме" (1947), в главной роли Джина Лоллобриджида; "Анна Каренина" (1948), в главной роли Вивьен Ли; "Опасный возраст" (1949), в главной роли Мирна Лой; "Третий человек" (1949), в ролях Орсон Уэллс и Джозеф Коттен; "Государственная тайна" (1950), в главной роли Дуглас Фэрбенкс-младший; "Похищение в Венеции" (1954), в ролях Тревор Говард и Алида Валли. Невозможно перечислить все его фильмы!

После смерти Корда в 1956 году Питер самостоятельно профинансировал еще два фильма: "Вечный город", с сэром Седриком Хардвиком, и "Лицо человека", с Дугласом Фэрбенксом-младшим. Он также выпускал фильмы для английского и американского телевидения совместно с Альфредом Хичкоком и в 1960 году был автором диалогов в фильме-балете Ролана Пети "Черные трико".

* * *

В 1947 году, сразу после войны и еще до того, как поселиться в Риме, Питер всерьез увлекся Сарой Черчилль, одной из дочерей Уинстона (их познакомил Рэндольф). Однажды Сара пригласила Питера на ужин в Чартвелл, поместье Черчиллей, находившееся неподалеку от Севеноукса, графство Кент, на юге Англии. Ужин был сервирован, и все за исключением Черчилля-старшего, который запаздывал, собрались у стола. Однако никто не садился. Питер внимательно наблюдал за происходящим. Все ждали... Ждали... И наконец (казалось, прошла целая вечность) улыбающийся Уинстон появился на пороге комнаты. Он подошел к своему месту и сел, все последовали его примеру. Сара сидела рядом с отцом. Она взглянула на Питера, и ее рука, чуть изогнувшись, скользнула вниз по щеке Черчилля-старшего, не коснувшись ее. Она искренне любила своего отца.

Во время ужина сэр Черчилль поблагодарил Питера за то, что тот ухаживал за Рэндольфом во время его болезни. На следующий день Питер поинтересовался у Сары, говорил ли о нем что-нибудь ее отец. Ему так хотелось узнать, какое впечатление он произвел на великого человека.

— Да, — ответила она. — Он сказал, что, вероятно, Питер Мур родился преждевременно, семимесячным.

— И больше ничего не сказал? — продолжал надеяться Питер.

Сара отрицательно качнула головой.

Питер часто спрашивал себя, не был ли Черчилль сам недоношенным ребенком. Иначе почему он обратил внимание на широкий лоб Питера, какой обычно встречается у людей, родившихся недоношенными? В конце концов он решил воспринять странную реплику сэра Черчилля как завуалированный комплимент, тем более что его всегда были рады видеть в Чартвелле. Много лет подряд он приезжал к Черчиллям в гости и сопровождал их на важнейших светских мероприятиях.

Однажды, в день открытия одного из лондонских мостов после реставрации, Питер, заехавший к Черчиллям, беседовал с Сарой и ее младшей сестрой Мэри. Леди Клементина6, уже готовая к выходу, попросила Питера подняться в комнату ее супруга и узнать, что его задерживает, — ей очень не хотелось опаздывать. Питер поднялся и постучал.

Голос из-за двери прозвучал как из глубины могилы:

— Кто там?

— Сэр, это Питер Мур. Леди Клементина отправила меня сказать вам, что она готова и ждет вас внизу. Она боится опоздать.

— Войдите!

Питер открыл дверь и был поражен, увидев Черчилля на четвереньках, засунувшего голову под кровать. Манжеты его рубашки были расстегнуты.

— Вам помочь, сэр? — спросил Питер.

— Да, — ответил Черчилль, — достаньте, пожалуйста, эту идиотскую пуговицу, она закатилась под кровать. А леди Клементине можете сказать, что волноваться не стоит. Без меня не начнут. Никто, кроме меня, не перережет проклятой ленточки!

Когда леди Клементина с дочерьми приезжала в Рим, Питер с радостью возил их по городу. В один из приездов они отправились в термы Каракаллы на "Аиду" Верди, спектакль под открытым небом. По окончании оперы, после бурных и долгих оваций, публика начала расходиться, но Питер предложил дамам подождать немного, пока схлынет толпа.

Прошло какое-то время, и он заметил, что, хотя людей значительно убавилось, те, кто сидел рядом с ними, не покинули своих мест: приблизительно десять человек впереди, десять слева, десять справа. Когда он обернулся, то увидел еще десять за спиной. И только после того, как Питер с дамами поднялись, они встали и проводили их до выхода. Позже Питер узнал, что в этот вечер правительство Рима выделило средства на "небольшую" группу телохранителей, для того чтобы сопровождать и охранять леди Черчилль с дочерьми.

Летом 1952 года Питер отдыхал с леди Клементиной, Сарой и Мэри в отеле "Куизизана" на острове Капри. Черчиллю, который в ту пору вновь занял пост премьер-министра, пришлось остаться в Лондоне. Утром раздался звонок — звонили с Даунинг-стрит, 10. Сквозь треск в телефонной трубке Питер смог разобрать лишь несколько слов: "Вы"... "уехать"... "Капри". Связав воедино услышанное, он понял, что получил сообщение большой важности: "Вы должны уехать из города. Фа-рук направляется на Капри!"

За год до этого, в результате срыва политических переговоров в Лондоне, расстроились отношения между Египтом и Великобританией. Дипломатический разрыв и недовольство правительств вынудило короля Фарука отречься от престола в июле 1952 года7. Нельзя было допустить, чтобы жену и дочерей английского премьер-министра видели на том же острове, в том же отеле, где собирался обосноваться Фарук. Питер рассказал о звонке дамам, и они без промедления покинули отель. Остаток лета вся компания провела в Анакапри, на другом конце острова.

Иногда Питеру казалось, что Черчилль испытывает личную неприязнь к Фаруку. Тем более что последний с возрастом стал подворовывать предметы и произведения искусства во время визитов в Англию. Лучшими из его трофеев можно считать церемониальную саблю иранского шаха и карманные часы самого Уинстона Черчилля!

* * *

В Риме, в здании "Лондон Филмз" на виа Палестрина, у Питера был кабинет на пятом этаже. Как-то утром у него была назначена встреча с представителем фирмы, занимавшейся арендой машин, — необходимо было решить кое-какие вопросы. Встреча уже началась, но внезапно Питеру позвонили из приемной и сообщили, что с ним хочет поговорить сеньор Сальваторе Аверсано, режиссер, мастер своего дела и близкий друг моего мужа. Питер попросил представителя фирмы подождать несколько минут и отправился в приемную.

По какой-то непонятной причине он пошел по лестнице, хотя обычно спускался на лифте. Едва Питер добрался до третьего этажа, как здание сотряс сильнейший взрыв. Черный дым быстро распространялся по коридорам. К счастью, окно было рядом, и Капитан Мур выпрыгнул. Он сумел приземлиться, не поломав костей (вспомнил, как делал это, когда прыгал с парашютом), только поранился осколками стекла, которыми была засыпана вся улица.

Питер был потрясен. Первое, что пришло в голову, — взять такси и поехать домой. Так он и поступил. Дома он перевязал посеченные осколками руки, переодел рубашку, надел другую куртку, вместо той, что оставил в кабинете, и вернулся на виа Палестрина.

Пожарные уже были на месте. К окну на пятом этаже тянулась выдвижная лестница. Питеру с трудом удалось убедить начальника пожарных, что ему необходимо взять важные документы из своего кабинета, и тот позволил ему подняться. Едва он успел выбраться обратно, как крыша, не выдержав, рухнула. Под ее обломками трагически погибли несколько пожарных. Моему будущему мужу осталось лишь поверить в справедливость поговорки об "ирландском везении".

На следующий день, просматривая газету, он увидел в списке погибших свое имя и тут же бросился в морг, чтобы объяснить, что произошла ошибка. Тот, кого опознали как Питера Мура, не мог быть им — Капитан Питер Мур жив и невредим! Проблема заключалась в том, что в кабинете Питера было найдено тело, и бумаги, удостоверяющие личность, находились в куртке рядом с трупом. Однако ситуация быстро прояснилась. Во время взрыва погиб представитель фирмы по аренде машин — это его тело было отправлено в морг вместе с курткой Питера, до пожара висевшей на стуле.

Причина катастрофы была обнаружена позже. Подвалы на виа Палестрина использовались как склад кинопленки. В те времена фильмы снимались на пленке из легковоспламеняющегося материала, и небрежность рабочего (он бросил окурок) привела к гибели многих людей.

* * *

Помимо работы в кинематографе Питер отвечал за систему видеонаблюдения, установленную в Ватикане. Система была преподнесена в подарок папе Пию XII с целью поразить его возможностями современной техники. Часть видеокамер были наведены на площадь Святого Петра. Папа любил иногда навести фокус на какую-нибудь статую, колонну или даже на голубя. Увлекались подобной игрой и некоторые из кардиналов. Камеры так часто теребили и трогали, что Питеру приходилось чинить их не реже двух раз в неделю.

* * *

Питер несколько лет проработал в Британии и Америке в качестве независимого продюсера кино и телевидения. Киностудия "Коламбия" наняла его составлять черновые сценарии (синопсисы) по книгам, которые отбирались на экранизацию. Питеру не хотелось проводить дни в душном гостиничном номере, когда на улице светит солнце, и он решил, что вполне сможет читать и писать, сидя у бассейна. Увы, в один прекрасный день Гарри Коэн, глава киностудии "Коламбия", приехал в гостиницу на деловую встречу и заметил Питера.

— А кто это там, у бассейна, в окружении красоток? — спросил он ассистента.

Ассистент чуть замялся:

— Гарри, этот человек работает на вас. Он пишет синопсисы книг, которые вы отбираете.

— Что? — взревел Гарри Коэн. — Я плачу ему за то, чтобы он прохлаждался с красотками у бассейна? Скажите этому наглецу, что он уволен! Немедленно! Уволен!!!

Питеру пришлось распрощаться с тепленьким местечком у бассейна, однако он успел получить от киностудии несколько щедрых гонораров.

* * *

Во времена работы на "Лондон Филмз" Питер познакомился и свел дружбу с множеством киноактеров, режиссеров и продюсеров. Через Александра Корда он познакомился с продюсером Габриэлем Паскалем. Тот тоже был венгром, как и Корда. Этот человек умел быть обаятельным и романтичным, даже немного эксцентричным. Но не менее часто он бывал небрежен... до неприличия.

Однажды в Лондоне они сидели в приемной гостиницы "Савой" и ждали Александра Корда. Питер заметил, что у Габриэля расстегнута ширинка.

— Габриэль, — зашептал он, — застегните сейчас же ширинку или нас отсюда выставят!

— Дорогой друг! — ответил Паскаль с характерным венгерским акцентом. — Меня выкидывали и из более шикарных мест, чем эта гостиница!

Питер рассказывал мне, что Корда демонстрировал пример потрясающего терпения по отношению к Паскалю, но даже он находил его стиль поведения невыносимым. В частности, он распорядился повесить у двери своего кабинета табличку со словами: "Чтобы работать в этой компании, не достаточно быть венгром!" Понятно, кому они были адресованы.

Самой большой удачей Габриэля Паскаля — в творческом, а не коммерческом смысле — был "Пигмалион", фильм 1938 года с Лесли Говардом и Уэнди Хиллер. Габриэль рассказывал Питеру о своих встречах с Джорджем Бернардом Шоу, которые, безусловно, способствовали экранизации "Пигмалиона". Шоу восхищался страстной увлеченностью Габриэля кинематографом. Как-то, когда Габриэль был на мели, он решил съездить к Шоу и убедить его уступить права на пьесу. Он взял такси и отправился в крошечную деревушку Эйот-Сент-Лоуренс, находившуюся в часе езды к северу от Лондона. Машина остановилась перед домом Шоу, и Габриэль попросил водителя немного подождать.

Великий писатель открыл дверь, и Габриэль со свойственным ему изяществом снял шляпу, а затем — тут же, в дверях, — объявил о цели своего визита.

— Вы что же, разбогатели? — воскликнул Бернард Шоу.

— Напротив, сэр! Кстати, вас не затруднит заплатить за такси, на котором я приехал?

Как говорил мой муж, Шоу был очарован не столько талантом Габриэля как продюсера, сколько его личностью. По сравнению с другими, желавшими заполучить его расположение, откровенность венгра была для него глотком свежего воздуха. К концу дня Габриэль Паскаль обладал правами почти на все пьесы Шоу, включая "Пигмалион".

* * *

Несколько десятилетий спустя Питер в компании великолепных подруг, Сары Черчилль и знаменитой манекенщицы Кармен Делл'Орефис, сидел в одном из самых престижных ночных клубов Нью-Йорка "Эль-Марокко". Кармен завоевала Нью-Йорк, когда ей было не больше четырнадцати. С тех пор она успела поработать моделью для Сальвадора Дали и снискать славу королевы подиума. (Во многом ее успеху способствовал Сесил Битон, выдающийся фотограф.)

Питер часто бывал в "Эль-Марокко". Клуб был знаменит полосатыми диванчиками. По этим диванчикам легко определяли, где сфотографирована очередная знаменитость.

Едва Питер вместе со спутницами успел разместиться за столиком, едва официант принял заказ, как появился директор заведения и сообщил, что некий джентльмен хочет переговорить с моим будущим мужем по срочному вопросу. Питер решил уклониться от встречи, ему не хотелось прерывать ужин. Через несколько минут директор вернулся и преподнес Питеру на серебряном подносе визитную карточку. На карточке значилось: адвокат такой-то, адрес и нью-йоркский номер телефона. Внизу было написано: "Пожалуйста, позвоните мне завтра утром. Я занимаюсь наследством Габриэля Паскаля".

На следующее утро мой муж позвонил по указанному номеру. Выяснилось, что с ним действительно ищет встречи душеприказчик Паскаля. Все это было очень неожиданно. Питер помнил, что на момент смерти в 1954 году Габриэль был по уши в долгах. За несколько месяцев до своей кончины он навестил Питера и попросил у него немного взаймы. Питер был рад оказать услугу старому приятелю, разумеется безвозмездно, но Габриэль оставил в залог загадочный чемоданчик с "весьма ценным", как он уверял, содержимым. Питер вспомнил о чемоданчике только после смерти Паскаля и решился открыть его. Чемодан оказался набит старыми ботинками, причем непарными. Гордость не позволила Габриэлю признаться, что он так беден, что не в состоянии предложить в залог ничего ценного. Такую же грустную комедию он разыграл еще с некоторыми из своих друзей. Питер недоумевал. Неужели так необходим адвокат, чтобы разобраться с наследством его старого приятеля? Не будет же он возмещать стоимость старых ботинок...

Правда оказалась еще более неожиданной. Два года подряд после смерти Габриэля на Бродвее шел мюзикл "Моя прекрасная леди" ("Пигмалион"). Как оказалось, Паскаль успел оформить авторские права, и теперь его наследство составляло нескольких миллионов долларов. Он составил список тех, у кого занимал деньги. Питер был последним в этом списке, и адвокат намеревался вручить ему причитающуюся сумму, чтобы дело о наследстве можно было закрыть.

Вернувшись домой с чеком в кармане, Питер сразу же позвонил знакомой, адвокату по профессии, чтобы поделиться с ней этой невероятной новостью. Реакция была неожиданной.

— Ты просто идиот! — заявила она. — Ты имел право потребовать сумму раз в десять больше. Ни о каком вступлении в наследство не могло быть и речи, пока не удовлетворены просьбы всех кредиторов!

* * *

В 1964 году Питер получил приглашение на нью-йоркскую премьеру фильма "Моя прекрасная леди" (продюсер Джек Уорнер, режиссер Джордж Кьюкор). Там собрались все сливки американского и английского кинематографа. Лорен Бэколл, Вивьен Ли, Лоуренс Оливье, Алек Гиннесс, Дэвид Нивен — вот лишь несколько имен. И конечно, актеры, занятые в фильме: Рекс Харрисон и Одри Хёпберн. Дэвид Лин, один из лучших британских режиссеров (достаточно назвать такие его фильмы, как "Оливер Твист", "Лоуренс Аравийский", "Доктор Живаго"), в 1938 году на съемках фильма "Пигмалион" работал монтажером. Он был почетным гостем премьеры, однако задерживался. В связи с этим демонстрацию фильма отложили почти на час. В процессе ожидания желудок Питера начал испускать жалобные звуки, требуя причитающийся ему ужин. В конце концов, не в состоянии больше выносить муки голода, Питер решил пойти купить что-нибудь поесть. Накинув поверх смокинга непромокаемый плащ, он выскользнул из зала.

Вечер выдался холодным и ветреным. Все магазины были уже закрыты. Но вдруг на другой стороне улицы, на углу Шестой авеню, он заметил торговца жареными каштанами. Это было настоящее чудо!

Перебежав улицу, Питер попросил продавца насыпать ему десять пакетиков. Однако внезапно он осознал, что у него нет купюры меньше ста долларов. Не желая терять выгодного покупателя, парень (у него не было сдачи) предложил моему мужу посторожить товар, пока он сбегает на соседнюю улицу в круглосуточную аптеку и разменяет деньги.

Чтобы хоть как-то защититься от ледяного ветра, Питер закутался в плащ и пристроился поближе к печке. Его конечности уже начали холодеть, и, естественно, все мысли были о том, чтобы продавец поскорее вернулся.

Через две-три минуты парень принес сдачу, и мой муж успел к началу фильма. (В скобках замечу, что его ближайшие соседи по залу были очень рады горячим жареным каштанам.)

Спустя несколько дней один знакомый, вращающийся в кинематографических кругах, пересказал ему свой разговор с Дэвидом Лином.

— А что случилось с Капитаном Муром? — спросил Лин. — Он нищенствует?

— Не думаю, — ответил знакомый. — А почему вы спрашиваете?

— Я как-то видел его на углу Шестой авеню. Он торговал жареными каштанами.

В ту пору Питер уже много лет работал на Сальвадора Дали и регулярно останавливался в самом престижном нью-йоркском отеле "Сент-Реджис".

* * *

В тех же 1960-х годах Питер вновь побывал на Мадагаскаре, который теперь называли Малагасийской Республикой. На этот раз он прибыл не в составе английской армии, а с группой кинематографистов, снимавших фильм об Африке. С ним приехали американцы и англичане весьма и весьма старомодных взглядов. Они были ошеломлены восторженным приемом, который старый друг Питера устроил им в аэропорту, и тем, что ждало их в гостинице: цветы, шампанское и музыка.

Через какое-то время гости сослались на усталость после долгого пути и поднялись наверх, в приготовленные им номера. Но не прошло и нескольких минут, как все они примчались вниз, в службу размещения. Произошла ошибка! Номера уже заняты!

Как оказалось, это перестарались хозяева: они предоставили господам "подругу на ночь": в каждом номере, в постели, гостя ждала очаровательная девушка! Наилучшие стремления не всегда оцениваются по достоинству!

* * *

Именно в Нью-Йорке, в 1966 году, моя очаровательная сестра Лилиан, обладательница роскошной рыжей шевелюры, и встретила Питера. Мне страшно хотелось познакомиться с приятелем сестры, который держал дома "настоящего оцелота" и каждые две недели звонил ей из очередной поездки.

Я только что отметила свой двадцать первый день рождения. Для своего возраста я была слишком застенчивой и инфантильной. Когда Лилиан пригласила Питера к нам домой на обед (мы жили тогда в Женеве), я не могла сдержать волнения — будоражила сама мысль о встрече со столь необычным человеком.

Такое невозможно забыть. Я сидела на кровати среди плюшевых медвежат и леопардов, как вдруг дверь приоткрылась и в комнату вошла очаровательная пятнистая кошечка. На ней был роскошный ошейник из черной кожи, украшенный жемчугом и алмазами; к ошейнику был прикреплен поводок. Затаив дыхание, я протянула руку, чтобы погладить животное. Кошечка обнюхала мне пальцы и неожиданно запрыгнула на колени! Не успела я прийти в себя, как вдруг заметила, что поводок держит в руках очень красивый мужчина. У него были темные волосы и черные, аккуратно подстриженные усы; бросалась в глаза необыкновенно гордая осанка. Вокруг незнакомца витал тонкий аромат духов.

Я и предположить не могла, что этот человек — мой будущий муж, Капитан Мур.

* * *

Через несколько месяцев, окончив школу искусств и получив диплом модельера, я решила уехать работать в Париж. Отец дал мне достаточно денег, чтобы я могла остановиться на несколько дней в неплохой гостинице у Северного вокзала и подыскать себе что-нибудь подходящее. Однако, несмотря на все усилия, мне никак не удавалось найти работу в сфере моды или дизайна. Снова просить денег у отца не хотелось, поэтому я начала просматривать небольшие объявления в газетах в поисках любого, более-менее приемлемого предложения. В результате я наткнулась на объявление в "Фигаро": "Требуются девушки с длинными ногами. Возраст от 18 до 22 лет. Рабочее время: с 18.00 до 00.00".

Было очевидно, что я отвечаю этим требованиям. Вот и решение. Буду подрабатывать по вечерам ради денег, а днем, в свободное время, искать что-нибудь по профессии.

Положив "Фигаро" рядом с кроватью, чтобы утром сразу же позвонить, я вдруг вспомнила о Капитане Муре. На прощание Лилиан сказала мне, что сейчас он в Париже и что я должна не колеблясь звонить ему, если вдруг появится в чем-то нужда.

Утром, в девять часов, я позвонила в знаменитый отель "Морис", что на улице Риволи, и попросила соединить меня с номером Капитана. Он явно обрадовался моему звонку, и я рассказала ему о своих творческих планах.

— Почему бы вам не заехать на час? — предложил он. — Пообедаем вместе, если вы не возражаете.

Как только я прибыла в "Морис", он повел меня обедать в "Ритц", вместе с Бабу, своим оцелотом. Затем мы прошлись по магазинам на улице Фобур Сент-Оноре. Питер подарил мне чудесное кружевное платьице, а вечером представил своему лучшему другу, господину Торему, знаменитому адвокату.

На следующий день мы снова обедали вместе, на этот раз в "Лассере", лучшем парижском ресторане. Вечером Ролан, шофер Дали, отвез меня в мою жалкую гостиницу (теперь я понимала, насколько она была жалкой) на огромном сверкающем лимузине. Интересно, что обо мне думали в этой гостинице: два дня подряд молодая девица приезжает на роскошной машине с шофером, держа в руках пакеты с дорогими подарками!

* * *

В Женеву я вернулась в приподнятом настроении. На пальце сияло кольцо от Картье (три сплетенных ободка из белого, желтого и красного золота), обещая скорое — скорейшее! — осуществление мечты. Еще полгода назад я и представить не могла, что кто-то захочет жениться на такой закомплексованной девушке, как я. И вот я выхожу замуж за потрясающего человека, моя новая жизнь вместе с ним начнется в испанском городке сногсшибательной красоты, на берегу Средиземного моря!

Через два месяца после моего возвращения из Парижа Питер приехал за мной в Женеву и увез меня в Кадакес. Однако прошло еще целых два года, прежде чем мы поженились. Он часто шутил на эту тему — говорил, что это была такая "помолвка по-ирландски".

Да, чуть не забыла. Объявление, по которому я готова была позвонить, если бы Питера не оказалось в отеле "Морис", давало кабаре "Фоли-Бержер"...

* * *

Итак, в 1968 году для меня началась роскошная богемная жизнь, жизнь в обществе Капитана и Бабу, Дали и Галы... В Париже мы жили в королевских апартаментах отеля "Морис", в Нью-Йорке — в роскошном "Сент-Реджисе". В Испании у нас были свои дома: мы с Питером жили в Кадакесе, Дали и Гала — в Порт-Льигате.

Я по-прежнему была стеснительна, и мое протестантское воспитание не улучшало ситуацию. Можете представить, каким потрясением было для меня вступить в безумный мир великого художника.

Мой первый ужин с Питером и Дали происходил в Барселоне, в ресторане "Рено". Оцепенелая, я сидела рядом с мэтром не в силах произнести ни слова. Разговор перетекал от одной сюрреалистической темы к другой. В какой-то момент, не желая показаться совсем уж забитой особой (но такой я и была в действительности!), я спросила: — Хотите еще креветок, Сальвадор? После всех усилий (боже, как долго я готовилась открыть рот!) — жалкий результат.

* * *

В первый год нашей совместной жизни я редко сталкивалась с Дали. Случай представлялся не чаще раза в месяц: либо во время какого-либо исключительного события, либо в ходе поездки. Но Питер ежедневно виделся с мэтром и рассказывал о нем всякий раз, когда возвращался домой или в гостиничный номер. Я понемногу начинала привыкать к этой экстраординарной личности.

* * *

Однажды мы с Питером и Дали запланировали съездить в Барселону по делу. До Фигераса доехали на машине, а затем надо было пересесть на поезд. Питер отправился покупать билеты, и мы с Дали остались вдвоем: сидели рядышком на деревянной скамейке в пустом зале ожидания.

Дали, одетый как всегда с иголочки, увлеченно читал "Пари Матч", а вот мне решительно нечем было заняться. Зал оказался настолько невзрачным, что оставалось сидеть и молчать. В самом деле, не обсуждать же многочисленные граффити, украшавшие облезлые стены! Близость мэтра приводила меня в ужас. Не в силах побороть робость, я застыла в неудобной позе, как будто кол проглотила.

Внезапно Дали прервал чтение и обернулся ко мне:

— Вам знакомо имя Марселя Пруста?

— Да, — ответила я.

— Какие ассоциации оно у вас вызывает?

— Чаще всего — печенье "Мадлен", — сказала я.

— А... — вздохнул Дали. — Ладно, хорошо.

Видимо, из-за моей стеснительности Дали решил, что я полная дура, ничего не понимающая ни в искусстве, ни в литературе. Разве такая может поддержать разговор о книге "В поисках утраченного времени"?

Тем не менее он начал рассказывать мне об Анкете Марселя Пруста, объяснив, что "Пари Матч" часто использует ее, чтобы опрашивать знаменитых людей. Далее он сказал, что сам Пруст отвечал на вопросы дважды: в тринадцать и двадцать лет.

Дали говорил с таким тактом, что через минуту мою стеснительность как ветром сдуло, и с этого дня у нас завязались теплые, уважительные отношения. Позже у нас возникло даже взаимопонимание, и мы всегда поддерживали друг друга.

* * *

Наедине с Дали я оставалась довольно редко, но мне все же довелось увидеть, каким он бывает дома, когда нет гостей, журналистов и фотографов.

Он носил обычный серый пиджак и не добавлял ни сантиметра своим знаменитым усам, которые обычно удлинял с помощью густого воска и волос, состриженных с головы. В нем было много ребячливого и простодушного. Такой идеальный дядюшка, о котором мечтаешь в детстве, которого ждешь с нетерпением, который всегда тебя понимает и любит с тобой играть.

Гала представляла собой нечто совершенно иное. У нее была неприятная привычка вызывать меня по любому поводу, когда ей заблагорассудится. Чаще всего она посылала за мной, когда ее муж и Капитан якобы были в ссоре и от меня требовалось примирить их.

Однажды, когда мы отдыхали дома в Кадакесе, она позвонила и попросила Питера, чтобы я приехала помочь сосчитать деньги. Видимо, она решила, что раз я из Швейцарии, то обладаю особым талантом в этом деле.

В Порт-Льигате я позвонила в дверной колокольчик, и горничная Роза провела меня в гостиную хозяйки, знаменитую желтую комнату в форме яйца. В гостиной стояли желтые диваны, образовывавшие круг, сама Гала сидела посередине на вышитом ковре, окруженная денежными купюрами. Часть купюр была помещена в желтые конверты, разбросанные по полу вокруг ее коленей.

Она жестом показала, чтобы я села на ковер рядом с ней. Затем протянула мне один из желтых конвертов и попросила сосчитать, сколько в нем денег. После подсчета я должна была положить конверт в отдельную кучку. Гала считала и пересчитывала кучки, иногда по три-четыре раза одну и ту же.

Ее лихорадочное возбуждение показалось мне похожим на колебания алкоголика, расставившего вокруг себя бутылки с виски и не знающего, с какой начать! Она не следовала никакой системе в подсчете, но мне было известно, что спорить с раздражительной Галой опасно, и потому я ей ничего не советовала. Я просто делала то, о чем она просила: считала деньги, как примерная девушка из Швейцарии, пока Гала не позволила мне вернуться домой.

Перебираясь на другую сторону залива, я так и не решила для себя, какую сумму мы пересчитывали: десять или сто тысяч долларов.

* * *

Зимой мы обычно проводили два месяца в Нью-Йорке, в отеле "Сент-Реджис". Эта красивая гостиница, построенная в 1904 году, сохранила роскошь эдвардианской эпохи8. С первых же шагов по просторному холлу мы ощущали утонченность золотых лет предвоенного мира. В апартаментах (в каждом номере) были мраморный камин и огромная ванная комната. Поражали стены, обтянутые шелком, хрустальные подсвечники на столиках с витиеватыми ножками...

В одну из зимних поездок Питер сказал мне, что им с Дали надо быть в Кливленде — намечалась встреча с Рейнольдсом Морзе, владельцем самой значительной коллекции картин Дали в мире. А я... Я должна была остаться с Галой. Питер попросил меня пройтись с ней по магазинам и пообедать в ее любимом ресторане. Не могу сказать, что подобная перспектива заставила меня прыгать от радости, но я согласилась.

На следующее утро мы с Галой отправились в торговый дом "Бергдорф Гудмен" на Пятой авеню, где она подобрала себе необходимую парфюмерию и все для макияжа. Затем она подошла к кассирше и попросила отправить счет в отель "Сент-Реджис". Гала уже направилась к выходу, когда кассирша остановила ее:

— Простите, мадам, но вам все-таки придется заплатить, прежде чем уйти.

Гала остолбенела.

— Да вы знаете, кто я такая?! — закричала она. — Я мадам Дали!

К сожалению, это не произвело никакого впечатления на молоденькую девушку.

— Это не помешает вам заплатить за покупки, мадам, — сказала она.

В этот момент я поняла, что моя помощь необходима. Пришлось объяснить кассирше, что Гала действительно супруга Сальвадора Дали, знаменитого художника, и что она постоянный и почетный клиент отеля "Сент-Реджис", поэтому счет торгового дома "Бергдорф Гудмен" обязательно будет оплачен.

В ресторане раздражительность не оставила Галу. Она злобно поглядывала на меня, пока мы курили в ожидании заказа.

— Я никогда не обедаю с женщинами. Это скучно. Мне всегда интересней в компании мужчин, — наконец заявила она.

— И мне, Гала, — парировала я.

После этого ее настроение окончательно испортилось, и все, что она заказала, оказалось "несъедобным". Устрицы были "недостаточно свежими", говяжье филе с беарнским соусом — "невкусным", а когда официант принес нам кофе, Гала отодвинула чашку с отвращением. Я поняла, что ее злоба достигла апогея, когда она обвинила хозяина заведения в том, что у него мешки под глазами! Бедняга со вспухшими и покрасневшими нижними веками, видимо, страдал каким-то заболеванием. От неловкости я готова была залезть под стол.

Так прошел день с Галой. Он был отнюдь не праздничным.

* * *

Однажды, это было в 1971 году все в том же отеле "Сент-Реджис", Дали позвонил к нам в номер и попросил Питера срочно прислать меня к нему. Я решила, что ему нужно отправить кого-то в любимый магазин за красками и кисточками.

Как только я вошла, Дали провел меня в небольшую комнату и попросил сесть в кресло в стиле Людовика XVI, стоявшее в самом центре перед мольбертом. Мольберт был завешен большим белым покрывалом.

— Положите руки на колени и закройте глаза! — приказал мэтр. Я послушалась и замерла. Мое сердце колотилось в предчувствии какого-то магического представления, от Дали можно было ждать чего угодно!

Внезапно я почувствовала легкое дуновение ветерка на лице.

— Откройте глаза! — Театральным жестом художник откинул покрывало.

Передо мной была картина, которую я видела впервые. Приоткрытая дверь, ведущая в комнату, заставляла вспомнить о полотнах Вермеера. В центре — персонаж, напоминающий женщину (вы поймете, почему я так говорю, если дочитаете до конца), и нежно спадающая драпировка.

Я внимательно разглядывала картину, когда Дали вдруг сказал:

— Это вам в подарок!

— В подарок? Мне? О, спасибо!

Мне было очень приятно, но я по-прежнему недоумевала.

— Но в честь чего? — вырвался вопрос.

— Это подарок к свадьбе, — ответил мэтр.

— К свадьбе? Ничего не понимаю... — растерянно пробормотала я. — Я замужем уже больше года.

— Вот именно, — подхватил Дали. — Я думал, что вы с Капитаном не проживете дольше двух месяцев. В таком случае вы не заслужили бы подарка от Дали. Но теперь прошло больше года... и теперь вы его заслуживаете!

Картина, датированная 1939 годом, единственное произведение Дали с тройным оптическим эффектом. Он работал над ней почти всю жизнь. Если присмотреться, можно разглядеть либо лицо человека, странно напоминающего Франко, либо молящуюся женщину, либо обнявшуюся парочку: девушку в свадебном платье и мужчину в форме моряка.

Дали посвятил эту картину мне и написал внизу полотна: "Для Кэтрин".

* * *

Как-то в воскресенье нас пригласили на корриду в Фигерас. Арены Фигераса уступают по комфорту аренам Мадрида, но для Дали, который всегда гордился своими каталонскими корнями, не было места лучше.

Дали был почетным гостем, и мы заняли места рядом с ним.

Заиграла музыка: типичный испанский мотив, сопровождаемый кастаньетами. Тореадор был явно не в лучшей форме: фигура совсем не той комплекции, какую ожидаешь от храбреца, выходящего на бой с быком! Полноватая плоть с трудом была затянута в белый костюм с черными нашивками.

Он вышел на середину арены и встал напротив загона, повернувшись к нам спиной. Дали смотрел в бинокль; когда огромный черный бык появился в воротах, у него вырвалось:

— L'ha fet, l'ha fet!

На каталанском это означает: "Он готов, готов!"

С шаловливой улыбкой, какая бывает у набедокурившего мальчишки, мэтр протянул мне бинокль и сказал, чтобы я обратила внимание на брюки тореадора. При виде огромного быка несчастный так испугался, что действительно "был готов". Его белые брюки были уже не так безупречно чисты, как раньше.

* * *

Питер обожал животных. В момент нашей первой встречи он покорил меня своим необычным выбором. Я тоже полюбила Бабу, оцелота, с которым Питер появился у нас дома в Женеве. Когда мы поженились, он подарил мне еще одного, и я назвала его Буба. Естественно, питомцев мы всегда возили с собой. Месье Ревилон, знаменитый парижский меховщик, как-то сказал мне, что мех Буба, цвета серого металла, один из наиболее востребованных на рынке... Но я предпочла сохранить моей кошечке жизнь!

Бабу ворвался в жизнь Питера самым необычным образом. Это произошло в Нью-Йорке в 1960 году. Дали и Гала решили сходить в кино в ближайший от отеля "Сент-Реджис" кинотеатр. В кассу была очередь, и, пока они ждали, вдруг заметили нищего, сидевшего на земле у стены. При нем были старый солдатский котелок и котенок оцелота на толстой веревке. Нищий попросил у Дали денег. Гала тут же заинтересовалась котенком, и бездомный решил, что она хочет купить его.

— Да, да, — расщедрился Дали. — Сколько?

— Нет, — возразила Гала. — Мы опаздываем в кино.

Дали не обратил внимания на ее реплику.

— Сто долларов, — предложил он цену.

— Во-первых, у нас с собой нет ста долларов, во-вторых, мы собирались пойти в кино! — возмутилась Гала.

— Ничего страшного, — ответил нищий, — я могу подождать.

Через два часа Дали и Гала вышли из кинотеатра и в сопровождении нищего вернулись в "Сент-Реджис". Гала попросила у дежурного администратора сто долларов и отдала их бродяжке, после чего тот, довольный, растворился в ночи.

Затем Дали вызвал ночного портье:

— Капитан возвращался к ужину?

Выяснилось, что нет, не возвращался.

— Тогда, если вас не затруднит, разместите это животное в его номере, — попросил художник.

— И никакой записки, месье? — удивился портье.

— Никакой, — подтвердил Дали.

Питер вернулся в отель поздно вечером. Он очень устал после напряженного нью-йоркского дня, и ему хотелось спать. Приняв душ и почистив зубы, он скользнул под одеяло. Едва погас свет, как к нему на кровать кто-то прыгнул. Этот "кто-то" был подвижным и легким. Мой муж включил лампу и оказался нос к носу со зверьком, которого уместно представить в мультфильме Уолта Диснея, но никак не в номере роскошного отеля. На одеяле сидел небольшой симпатичный котик: шелковистая шкурка, покрытая леопардовыми пятнышками; забавная мордочка украшена черными и белыми полосками.

Питер осторожно протянул руку, чтобы не спугнуть зверька. Немного ласки, и кот приручен. Теперь осталось заказать для него еду. Но что ест это плюшевое чудо? На всякий случай мой муж взял всего понемногу: немного лосося, немного говядины, немного овощей, молока и сыра. У котенка оказался хороший аппетит; попробовав по чуть-чуть из каждой тарелки, он исчез под кроватью. Вскоре Бабу заснул, и Питер тоже.

На следующее утро — как обычно, в одиннадцать часов — Питер спустился в гостиную отеля "Сент-Реджис", где проходили деловые встречи с издателями, коллекционерами, репортерами из газет, с радио и телевидения. Все эти люди интересовались Дали.

По дороге в гостиную он случайно столкнулся с мэтром, который спешил куда-то по делам.

— Добрый день, Капитан.

— Добрый день, Сальвадор.

— Все в порядке, Капитан? — Дали просто сгорал от любопытства.

— Да, спасибо.

— Вы хорошо спали, Капитан?

— Великолепно. Как всегда.

Уклончивые ответы Питера приводили художника во все большее раздражение. Он начал сомневаться, выполнил ли портье его поручение. Может, оцелота отнесли в другой номер? Питер же, в свою очередь, становился веселей с каждой минутой.

— Что-то случилось, Сальвадор?

— Нет, что вы, Капитан! Все прекрасно!

(Надо сказать, Дали ненавидел, когда его выставляли дураком.)

Бабу на хинди означает "джентльмен". И, оправдывая свое имя, Бабу вел жизнь настоящего джентльмена. Он питался в лучших ресторанах, всегда путешествовал первым классом и останавливался в пятизвездочных гостиницах. Его тискали симпатичные девушки, серьезные деловые люди, аристократы и даже особы королевских кровей. (Чтобы избежать неприятных инцидентов, оцелоту подстригали когти.) Весил он добрых двадцать килограммов. После поездки в Нью-Йорк, где Бабу отлично кормили и у него не было возможностей для движения, он прибавил еще немного. Дали это очень веселило, и он как-то сказал Питеру:

— Ваш оцелот похож на раздувшийся пылесборник от пылесоса.

* * *

В Америку мы обычно добирались на знаменитом пароходе "Франция". Это не так уж и долго. Если плыть через Карибские острова, путешествие занимало двенадцать дней, если прямиком в Нью-Йорк — шесть.

Экипаж "Франции" был счастлив принимать у себя на борту Дали, и постепенно команда привыкла к двум оцелотам. Когда мы отправились в путешествие с Бабу и Буба в первый раз, нам сказали, что безопасней будет содержать оцелотов в специальном питомнике, организованном на корабле для домашних животных. Скрепя сердце мы согласились. Однако, едва мы успели разместиться в каюте, прибежал запыхавшийся и явно недовольный служащий этого питомника. Лицо молодого человека было пунцового цвета.

— Капитан, вам придется держать оцелотов в своей каюте, — сказал он. — Кошки и собаки устроили невыносимый гвалт! Это невозможно вынести.

Итак, всю поездку, до самого Нью-Йорка, наши любимцы наслаждались жизнью: прогулки по палубе каждый день, свежая еда и первосортные цветы. Бабу любил съедать каждое утро по свежей розе! Причем, если роза была принесена накануне, его придирчивый вкус не был удовлетворен!

Вечерами мы выводили оцелотов в свет. Наш Бабу очень приглянулся пианисту, он даже разрешал зверьку сидеть на рояле, когда исполнял какое-либо музыкальное произведение. Бабу нравилась вибрация, исходящая от инструмента. Чтобы ощущать ее всем телом, он прижимался животом к лакированному дереву. Однажды, просидев в такой позе достаточно долго, Бабу поднялся, подошел к поднятой крышке рояля, чуть присел, задрал хвост и... справил малую нужду. Администрации парохода пришлось покупать новый рояль.

* * *

Однажды весной Питер решил, что нам вместе с Бабу стоит съездить в Марракеш, пожить в роскош

ной гостинице "Мамуния". Уинстон Черчилль описывал "Мамунию" как "самое прекрасное место в мире"; каждую зиму он проводил там по двадцать дней.

Для Питера было важно, чтобы нас приняли по высшему разряду, и он попросил директора отеля "Морис", своего хорошего знакомого, разузнать все поподробнее. Как оказалось, в "Мамунии" запрещалось проживание с домашними животными. Но это нас не остановило. Следуя советам директора "Мориса", пока Питер заполнял необходимые бумаги на ресепшене, я отправила весь багаж вместе с клеткой Бабу прямиком в номер. Верный себе, Бабу выбрал лучшее кресло (разумеется, из клетки его тут же выпустили), а я тем временем приготовила ему туалет из старых газет и песка.

Примерно через час мы переоделись к ужину, надели на Бабу поводок и спустились вниз, в ресторан, как и другие постояльцы отеля.

У дверей нас встретил директор "Мамунии". Я затаила дыхание. Но он, покосившись на Бабу, неожиданно спросил:

— Капитан, а не могли бы вы одолжить нам оцелота на ночь?

Как выяснилось, в подвал гостиницы повадились лазить кошки, и директор решил, что при виде такого большого кота все они разбегутся.

— Честно говоря, — вежливо ответил Питер, — у Бабу даже нет когтей. Он привык спать в нашей постели, вместе с нами. Не думаю, что он сможет противостоять банде кошек!

— А!.. — произнес директор. — Прошу прощения. А я-то решил, что ваш зверь и вправду дикий.

О том, что в отеле запрещено держать животных, не было сказано ни слова. Я могла не волноваться. Наш Бабу и впредь будет спать с нами.

* * *

Однажды мы вернулись из поездки в Америку. Питер вдруг объявил, что сейчас мы поедем в аэропорт "Ла-Гвардия", для этой цели он даже нанял лимузин. С некоторым недоверием я села в машину. В аэропорту нас проводили к грузовому терминалу, и Питер зашел в какой-то огромный ангар. Через некоторое время он вернулся вместе с грузчиком, державшем в руках большую бело-красную коробку. Коробка, похоже, весила килограммов двадцать. К посылке прилагались письмо и несколько упаковок с кошачьим кормом. Распечатав письмо, я прочитала: "Меня зовут Уицилопочтли9. Я приехал из Эквадора. Я очень люблю людей и собак. Еще я люблю плавать. Почти весь день я провожу в коробке. Не забывайте кормить меня. То, что я ем, вам тоже должны были прислать. Если я вдруг занервничаю, дайте мне, пожалуйста, две таблетки из мешочка, что лежит рядом со мной в коробке". Мы вернулись в гостиницу. Двоим оцелотам, дожидавшимся нас в номере гостиницы, предстояло познакомиться с малышом Уици.

* * *

Однажды со всем этим зверинцем мы приехали в Канны, выгрузились с парохода и проходили таможню. У нас было семнадцать чемоданов: вещи Дали, все наши сумки, несколько больших портфо-лио художника в черных кожаных переплетах и три специальных алюминиевых ящика со множеством отверстий. Рассмотреть содержимое ящиков было невозможно. Сквозь отверстия проглядывало лишь несколько пучков пятнистого меха. Клетки были поставлены друг на друга, самая большая снизу, и загружены на тележку.

Во главе всего этого шел Питер. Он протянул таможеннику наши паспорта: свой, мой, а также паспорта Уици, Бабу и Буба.

Таможенник посмотрел документы, потом бросил на нас странный взгляд и произнес:

— К цирку направо!

Мы не заставили себя долго ждать и последовали его совету. Оказавшись на улице, взяли две машины и отправились... нет, не в цирк, в гостиницу.

* * *

В 1980-х годах мы получили приглашение на свадьбу сына от первого брака кронпринца Югославии Александра и Марии Пии Савойской. Торжество проходило в Шато де Менье, в женевском пригороде.

Питер был близким другом Александра, когда-то они делили кабинет в Париже. Секретарша, мадам Ивет, выполняла поручения обоих.

Бабу поехал с нами. По случаю торжества он был облачен в новый кожаный ошейник черно-белого цвета, украшенный бантом-бабочкой и серебряной пряжкой.

Наши имена были объявлены, как только мы прибыли. Приятно было встретить в замке нескольких старых друзей: например, Поля Луи Вейера, знаменитого летчика, героя Первой мировой. Его сопровождали дочь и художник по имени Алехо Видаль Куадрас с супругой Мари-Шарлоттой.

После нескольких бокалов шампанского Питер решил подняться этажом выше, где другой Александр — парижский, великолепный визажист-парикмахер, к которому частенько захаживали принцесса Грейс де Монако, герцогиня Виндзорская, Элизабет Тейлор и Софи Лорен, — работал над мизансценой для групповой фотографии.

Строгий этикет предписывал, чтобы три первых ряда были заняты членами королевской семьи. Мари-Хосе, королева Италии, мать принцессы Марии Пии, сидела в центре первого ряда. Она заметила Бабу и, так как была почти слепа, попросила, подвести его поближе. Питер подошел к ней, придерживая оцелота на поводке. И тут Бабу неожиданно вскочил королеве на колени! Мой муж попытался удержать его, для чего зашел за королевский стул, и в этот момент сработала вспышка фотографа.

Таким образом, помимо своей воли, Питер сфотографировался как член итальянской королевской семьи, рядом с кронпринцем Югославии Александром, принцессой Марией Пией и Мишелем де Бурбон-Парм!

Такой была моя жизнь вместе с дикими кошками и Капитаном Муром. Что ж, посмотрим, какова была жизнь Капитана Мура с великолепным и... диким Дали.

Примечания

1. Нивен, Дэвид (1910-1983) — англо-американский киноактер. Российский зрителям наиболее известен по роли Филеаса Фогга в фильме по роману Жюля Верна "Вокруг света за 80 дней" (1956). Обладатель премии "Оскар" за главную роль в фильме "За отдельными столиками" (1958). -Здесь и далее примеч. ред. и пер.

2. Чего хочет этот господин? (исп.)

3. Битон, Сесил (1904-1980) — английский фотохудожник, мастер портрета.

4. Ковард, Ноэль (1899-1973) — англо-американский актер, режиссер, продюсер, сценарист и композитор.

5. Стайн, Гертруда (1874-1946) — американская писательница, с 1902 года проживавшая в Париже.

6. Черчилль, Клементина; урожденная Хозьер (1885-1977) — жена Уинстона Леонарда Спенсера Черчилля.

7. Если точнее, отречься от престола короля заставил переворот, совершенный в ночь на 23 июля 1952 года военной организацией "Свободные офицеры", во главе с Гамалем Абдель Насером. Ранее Египет, хотя и был объявлен в 1922 году "независимым и суверенным государством", фактически находился под контролем Великобритании.

8. Период правления Эдуарда VII (1901-1910), короля Великобритании и Ирландии, императора Индии.

9. Имя одного из ацтекских божеств.

  К оглавлению Следующая страница


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
©2007—2021 «Жизнь и Творчество Сальвадора Дали»